Warhammer 40000 фэндомы 

Чет, меня опять расперло на графоманию. И во всем виновата эта глупая картинка с дредноутом на велосипеде - http://wh.joyreactor.cc/post/1369319. Но чтож, судить о том, кто из нас больший наркоман - автор гифки, или я со своим рассказиком, всё равно вам

Чахлый и невразумительный дождь, скоро прекратил возгорания в городе. Солнце же словно нетерпеливый мальчишка, как будто не желая ждать своей очереди, уже выглядывало из-за тучи, осыпая землю не по-детски щедрыми лучами. Всё вокруг вспыхивало вновь, но уже не ужасным рукотворным огнем, а отражениями, играющими по блестящим спекшимся от прежней высокой температуры обломкам. То тут и там, по руинам бродили по одному Гвардейцы, прослушивали пустоты на предмет выживших. Почтенного же эти насущные дела не интересовали, через искусственные окуляры в его мозг, вместе с мегабайтами информации об окружающем мире, попадал неровный звук падающий капель, стукающих об его обшивку. "Грибной дождь" - подумал он, хихикнув про себя удачной шутке. На его родине, грибы были безобидным деликатесом, а не зелеными психопатами, уничтожающими всё подряд.
Однако, несмотря на то, что в мыслях он был не в этих сожженных городских руинах, какая-то часть его сознания продолжала в помощь к солдатам сканировать все те пустоши, куда обыкновенный человеческий взгляд не доберется. Взглядом он добрался до самой дальней стены, вроде бы ничего примечательного, кругом гарь, и мусор, но что-то у этой стены блестело сильнее всего, словно призывая - посмотрите на меня! Вот я!
Почтенного разобрало любопытство. Плохое чувство для космодесантника, он помнил сотни случаев, когда оно приводило его к самой опасной черте, на волосок к гибели. Но он, не был бы самим собой если не поддавался этому зову. Ведь, кто сказал, что у Воинов Императора нет чувств? Чувства есть у всех живых существ, которых озаряет Его свет. Поэтому Почтенный не был исключением из правил. В начале шажок, потом ещё шаг, потом быстрее, с несвойственной, на первый взгляд скоростью и грацией, для таких машин убийства как дредноуты, Почтенный направился к той самой стене. Гвардейцы, встречавшиеся на его пути, с благоволением расступались перед ним, многие же при этом кланялись, так как не каждый день можно увидеть космодесантника, да ещё при этом такого старого и заключенного в тело дредноута.
Стена представляла собой чудом сохранившийся слепок мирной жизни, Почтенный скользил окулярами по незнакомым ему как вояке мирным предметам – белым бумажным обоям, чудом выдержавшим страшный пожар бушевавший до этого, стол, с тарелками полных дождевой воды, детские рисунки, наклеенные на маленький холодильник – цветочки, три фигурки – две больших державшие за руки одну маленькую. По всей видимости хозяева всего этого антуража уже стали призраками, а предметы и мебель не могла принять это как должное и цеплялась за существование.
От невеселых мыслей Почтенного отвлекло всплывшее напоминание – «я же хотел посмотреть на блестящий предмет». Солнце опять выглянуло из-за туч, и окуляры дредноута вновь ослепило сильное сияние. Оказалось, что там, где белые обои обрывались силуэтом бывшего кирпичного перекрытия стоял тот предмет, который так и влек его. Железная рама (именно она, так отчаянно блестела издали), сиденье, два колеса, одетые в резиновые шины и руль больше похожий на рога, которые любили носить космодесантники-предатели. Что это? В другой раз, Почтенный прошел бы мимо простой железки, но что-то такое, глубоко сидевшее в его воспоминаниях привлекало к этому предмету.
«Это же велосипед» - пробормотал Почтенный. Он наконец вспомнил как называется эта штука, ещё будучи шестилетним мальчишкой (сколько веко назад это было?) за год, до того, как попасть в кадеты, отец купил ему почти такой же. «Только он у меня был совсем маленький» - сказал он, и той рукой, где стояло щупальце способное разрезать броню «Леман Расса» как консерву, осторожно приподнял его, и поставил на свободную поверхность рядом с собой. Велосипед, на подобное обращение ответил благодарным позвякиванием. «У него ещё есть звонок. А у меня такого не было» - подумал дредноут. Ему резко захотелось вновь, стать тем маленьким мальчиком и мчаться без оглядки, как тогда в тот день, погребенный теперь веками воин. Он осмотрел площадь перед руинами, солдаты кого-то вытаскивали уже совсем рядом, и гигантская фигура боевой машины, была видна им как на ладони. Затем поставил велосипед в стоячее положение, и отключив свои зрительные сенсоры повез его навстречу людям. Он вновь был шестилетним мальчиком, идущим солнечными аллеями своего поселка. Он идет домой, ведь сегодня мама пообещала в обед его любимую кашу. Почтенный смеялся.
Небольшая группка гражданских, только что откопанных из завалов, с недоумением и ужасом наблюдала как по полю вышагивала громада Дредноута, осторожно везя рядом велосипед, и оглашая округу смехом, от которого кровь стыла в венах. «Дядя, а дядя? А что делает та машинка?» - поинтересовалась маленькая девочка, крепко державшаяся за пояс матери, у ближайшего солдата. Солдат, смоливший палочку лхо, одну за одной в начале кашлянул от вопроса, он не умел обращаться с маленькими детьми, затем сделав менторский вид, словно он не сержант, а нянька, рассказывающая сказку начал елейным голосом объяснять – «понимаешь деточка, это дредноут, там внутри очень старый-престарый космодесантник, он воевал с врагами Империума долго, долго, но однажды он сильно покалечился в битве, и его посадили в эту машинку, чтоб он мог и дальше тебя защищать от всяких врагов. Только, сейчас он немного устал, и немножко вне в себе, как бывает у стареньких дедушек. У тебя же есть дедушка?» Девочка прослушала тираду с полным серьезности видом, потом рассмеявшись кивнула – «Конечно есть. Значит дядя Дредноут просто дедушка? А то я в начале подумала, что он изображает маленького мальчика.»
А на небесах, где солнце окончательно разогнало тучи, то там и тут сновали грузовые шаттлы. Это значило, что планета будет жить.
Развернуть

Warhammer 40000 фэндомы фанфик имперская гвардия космодесант космодесантник Степочкин 

http://joyreactor.cc/post/1199691 - начало рассказа

[B]Вообще надо было бы подоброму вначале закончить рассказ и выложить целиком. Но так как покровительницей всех графоманов является Слаанеш, удовольствие надо растягивать[/B]

Чаще всего сержант повторял, что Имперский гвардеец должен иметь максимум смекалки - «Средняя продолжительность жизни в бою у не обученного солдата на Кадии десять минут, затем его ждет либо погребальный костер и ниша в оссуарии, где на его черепе останется только порядковый номер, либо он превратится в прах, который будут топтать представители губительных сил. А солдату, которому командир всё-таки вбил самый минимум навыков поведения, в бою повезет больше. Вполне возможно он проживет как минимум минут на 15 больше. Но самое главное — это смекалка». Об этих словах Сержанта. Степочкин вспомнил, после того как его восхищение неожиданной находкой немножко улеглось, а солнце напомнило, что время медленно приближается к вечерней проверке. «Смекалка» - нараспев произнес Степочкин, затем он ещё раз повторил это слово, смакуя каждый звук на языке, словно от этого к нему в мозг придет озарение, как выбраться из этого оврага. Потом он ещё раз осмотрел всё вокруг, взгляд зацепился на дальний конец оврага, до этого он был скрыт под темнотой, будучи не освещенным солнцем. Теперь же оно ощутимо передвинулось и вовсю заливало тот край оврага жарой и светом. «Эврика» - прошептал Степочкин, оказалось, что один из краев оврага ощутимо ниже, чем другие, и бурная работа мальчика по вырыванию корней, обрушило кучи грунта, по сути, осталось отколупать ещё немного, и дело в шляпе.
Выбравшись из западни, Степочкин засунул шлем под куртку, благо она была на несколько размеров больше, со стороны, выглядело как-будто его живот раздуло, от неумеренного питья и еды, и опять помчался через поле, затем через лесок, к расположению полка.
Временные казармы располагались на вычищенной от леса, площадке в форме прямоугольника, на одной стороне теснились компактные казармы, в которых проживал личный состав, с другой высились громады ангаров, заполненных различной техникой, там даже было с десяток «Леманн Руссов», когда Степочкин с ребятами их обнаружили, они хотели было залезть в один, но потом передумали, так как стоит ли тревожить машинных духов самого настоящего боевого танка? Прошмыгнув боком мимо будки с часовым, Степочкин пробежал к самому дальнему ангару, там он протиснулся через небольшую дырку и оказался в своей берлоге. Так он называл то относительно пустое пространство между законсервированной «Саламандрой» и стенкой ангара, в нем он хранил часть своего нехитрого скарба, и в частности самую большую свою гордость — полную копию доспехов космодесантника, схему их изготовления он вырезал из финального номера журнала «Приключения Бореаля и Диомеда», правда, там два лихих война Императора предлагали читателям работать с большими листами картона, но Степочкин поменял материал — в дело пошли легкие железяки ангара. По опытному мнению товарищей, доспех был как настоящий, не хватало только шлема. Сделать из металла Степочкин его не мог, слишком тонкая работа, из бумаги — всё, что он беспорядочно налепливал из полковой документации 200 летней давности, благополучно разваливалось. А теперь у него есть самый настоящий шлем космодесантника, только жаль, что он такой большой как то ведро, в которое мальчик умывается в компании ребят.
Тем временем солнце окончательно закатилось за горизонт, оставив примерно половину своего диска для последнего освещения неба, кроваво-багровым отсветом, Степочкин получше спрятал шлем и теперь побежал в расположение взвода. «Сыны полка» как назывался полностью сформированный детский взвод жил отдельно от общих казарм в небольшом помещении, почему-то называемое предбанником, в принципе это было единственное отличие и послабление детей, отличающее их от рядовых имперской гвардии, хотя Сержант, назначенный наблюдать за этим «детским садом» (так называл этот взвод полковник) давал своим подопечным больше свободного времени, в результате чего по большей части они рыскали по расположению полка, тащили, что плохо лежит, играли и веселились во всю катушку. Подбежав к двери, Степочкин подставил бесхозный деревянный ящик и стал подсматривать в глазок. Перед ним предстал ряд двухэтажных железных кроватей, трое его сверстников лежало, болтая ногами на верхних кроватях, а снизу шла активная карточная игра, четверо лысых затылков склонилось перед такими же тремя держащими карты, судя по шуму, стоявшему в помещении, игра подходила к логическому концу. Мальчик, стараясь совсем неслышно, отодвинул ящик, затем набрал в легкие воздуха и что есть мочи гаркнул - «ДЕТСКИЙ ВЗВОД РРРРАААААВВВВВНЯЯЯЯЯЯСССССЬ!!!!!!!».
Ещё на каких-то 5 секунд шум усилился, потом же настала гробовая тишина. Степочкин стараясь попридержать момент испуга товарищей, открывал дверь очень медленно — перед ним предстала сцена, стоящая во фрунт вся десятка, на разбросанных по полу картах. Тишина стояла ещё секунду, пока самый крайний из мальчишек громко не произнес - «Ну Степочкин, сейчас ты огребешь. Лови его парни». В тот же миг, вся толпа бросилась вслед за мальчиком. Степочкиным опять завладело то чувство, которое он испытывал днем, убегая от Сержанта, петляя по коридорам от товарищей, он вопил больше от удовольствия, чем от страха получить за свою шалость, завалившись при повороте, мальчишка, а затем его товарищи врезались в бредущего сержанта, смешавшись в хаотическую кучу-малу. В таком качестве они прокатились чуть дальше, до тех пор пока Сержант не вытащил их как котят, раздав каждому по болезненному пинку, он выгнал их на плац, где уже стояли в построении остальные взрослые взводы. Предстояла вечерняя проверка.
Вечерняя проверка. Как учил их Сержант, это не просто ежедневная рутина, и полчаса убитого времени в строю, но это также сакральный ритуал, во время которого происходит тесное, почти семейное общение с начальством. Да, что с начальством, сам Император, выбирается из глубин варпа, дабы прослушать доклад обо всем, что приключилось за день. А этот день был последним вольным днем Степочкина на ближайшие два месяца, осознание того, что он крупно влип, пришло только после того, когда солнце зашло окончательно за землю, а доклады всё не прекращались. Затем были расставлены посты и объявлены команды в ночное патрулирование, но отбою так и не было, судя по всему, Лейтенант собирался, ещё сообщить что-то. «В общем, из штаба полка завтра прибудет проверка. Зачем я не знаю. Но всем быть на изготовке. И детского взвода это тоже касается. По казармам!» - скомандовал Лейтенант, и каждый взвод, друг за другом стал расходиться ко сну...
Степочкин спал, и ему снилось, что он космодесантник, на нем были зеленые доспехи, и символика ордена, которого он не знал, он сжимал в руках гигантский молот и грозил им в сторону «Валькирии» кружившей над ней словно стервятник над добычей. От нее отделилась ракета и Степочкин, с диким басистым хохотом увернулся, прокричав - «цельтесь лучше, Лоргаровы ублюдки». Дальше сон падал в какую-то странную фантсатмогорию из лица матери, братьев, и занесенным над ними орочим топором... Сержант, ковыляя мимо кроватей, то и дело поправлял одеяла у норовивших их сбросить сонных мальчишек. У постели Степочкина он задержался чуть больше чем у остальных, худая мальчишеская фигура была полностью скрыта под грубым армейским одеялом, лишь спорадическое дрожание выдавало её. «Бедный парень» - произнес сержант - «рано или поздно воспоминания уйдут из твоей души, не укрывайся с головой, от этого кошмары снятся ещё больше». Погладив остриженную детскую голову, он показал кулаком верхней кровати, где ребята постарше явно спать не собирались, затем с тяжелым кряхтением привстал и побрел на выход, предварительно выключив приглушенный ночной свет.
Развернуть

Warhammer 40000 фэндомы фанфик имперская гвардия космодесант 

Недавно вспомнив про вот эту картинку - http://joyreactor.cc/post/1188064 на которой изображен какой-то по странному нетипичный космодесантник, чьи физические данные явно оскорбляют Императора если ни как Бога, то явно как генного инженера со стажем, я представил маленькую группку веселящихся детей, одетых в перешитую под их возраст униформу имперской гвардии. Они смеялись и бегали вокруг самого маленького мальчика, одетого в самодельные фанерные доспехи и напялившего самый настоящий шлем космодесантника. В общем я вам тут немного награфоманил. В начале первая часть рассказа, а продолжение зависит от вашей реакции...

Степочкин представлял себя «кровавым вороном». В своем воображении он был почти 3-х метровым гигантом, и только маскировочные поля супер-брони космодесантника надежно скрывали его под высоким травяным покровом. Он лежал в засаде наблюдая за гадким чужеродным обрядом эльдарских ведьм. Роль этих остроухих отродий выполняло несколько высоких стройных деревьев, высаженных местными жителями почему-то в круг.
«Он твердыня моя» - прошептал мальчик, прислонив ко лбу суковатую палку, выполняющую в его воображении роль пиломеча - «и если паду в бездну, кто достанет меня как не он?» Затем он поцеловал значок акквилы, подаренный ему сержантом, и подпрыгнув что есть мочи помчался вперед с криком - «смерть ксеносам!». Перелетев, через верхушку самого маленького деревца, он начал наносить удары по каждому, сопровождая это звуковыми эффектами - «бах, бах, тра-тра-тра», изображая одновременно звуки пиломеча и то как эльдарские видящие падают словно колосья от его метких ударов. После того, как ни одного «живого» врага не осталась, он встал посередине круга, и опять прислонив ко лбу палку-пиломеч прошептал - «ибо Он защищает». Затем Степочкин собирался некоторое время постоять на коленях, и помолчать, ибо если верить сериалу про брата Бореаля и Диомеда, который он с сотоварищами смотрел перед сном так делают все космодесантники, но блаженные минуты тишины оборвал крик с другой стороны поля - «Степочкин! Ты где? А ну сейчас-же покажись! Я найду тебя, отхлещу тебя по заднице, затем когда она немного заживет ещё отхлещу, и так буду повторять до того момента, пока в твоей маленькой пустой голове, что-нибудь не начнет откладываться».
Крик исходил от прихрамывающей фигуры, выбравшейся из небольшого леска, что кончался как раз у заросшего поля. Мальчик вздрогнул, а затем пустился в быстрый панический бег. «Полуденная проверка» - пронеслось у него в голове - «больше всего сержант не любит, когда кто-нибудь не является на построение. Вот и кончилась моя маленькая грустная жизнь. Сержант точно отдаст меня шестеренкам, дабы они сделали из меня сервитора». На другом конце поля начинался овраг, а у оврага наперекор всяким природным законам росло массивное с раскидистой кроной дерево. План мальчика был прост, Сержант был старый и хромой, а Степочкин, хоть и маленький мальчик, но бегает очень быстро и как все маленькие мальчики, хорошо лазает по деревьям. Вряд-ли его воспитатель, которому со всеми варп-путешествиями минуло уже за сто лет, да и к тому-же с хромой ногой сможет добраться до него, если залезет на дерево. Пролетев расстояние до дерева, за считанную минуту, он словно проворное Джокаэро (он с ребятами видел одно, когда их полк отдали в поддержку самому настоящему инквизитору. Инквизитор был злой, и носил зеркальную маску, а джокаэро доброе, и пока никто не видел, ребята пользуясь навыками маскировки, которым их обучил сержант, таскали ему овощи и конфеты. Благодарное существо на прощание даже подарило им по лазганну особой конструкции — под маленьких детей. Хотя об этом в следующий раз), взобрался сначала на одну ветку затем на другую, и в итоге уселся на самой верхушке. Он даже успел подавить панику, и когда сержант наконец-то добрался до подножия дерева, Степочкин напустив на себя вид самоуверенности, сидел болтая ногами.
«Слезай стервец!» - полушепотом, ещё не отдышавшись крикнул Сержант - «слезай кому говорю!» Через некоторое время, немножко отойдя от бега, он уже развернул подробный рассказ с полный угроз и кар грозящих Степочкину за непослушание. Он пообещал не только скормить его тиранидам, также ему грозило быть проданным в рабство темным эльдарам, и даже быть отданным на воспитание какому-нибудь приблудному вааагу, если он появится в окрестностях планеты. В итоге, Сержант прибег к главной угрозе — вручить его маленькое тельце в механолапы шестеренок, чтобы они из такого непослушного мальчика сделали пускающего слюни сервитора. Но, даже такой аргумент не смог повлиять на Степочкина покинуть своё убежище. По лицу Сержанта пошли пятна, и Степочкин с ужасом увидел как он скинул с плеча старый лазганн, с которым никогда не расстается ни один ветеран имперской гвардии (сержант не был исключением), совершенно не целясь выстрелил в ощутимой близости от его ветки.
Раздался сильный треск, ветка стала наклонятся, затем окончательно оторвавшись, полетела вниз в овраг, цепляясь за мощные корни, выглядывающие из под обнаженной земли. Когда ветка сровнялась с самым большим корнем, Степочкин, что есть силы прыгнул успев зацепится за ближайший корень, с которого опять пришлось прыгать на другой. Однако, и этот корень его не выдержал, и вместе с отделившимся комком земли мальчик полетел на самое дно оврага. «Ха, влип да?» - Сержант торжествующе хихикнул - « не выберешься до вечерней проверки, жить тебе в нарядах вне очереди, 2 месяца». Затем, он перестал заслонять солнце и отправился назад к лагерю, а Степочкин остался лежать на дне оврага в раздумье, как без подручных средств ему выбраться из этой западни. Он стал шарить по земляным краям, дергать корни, ему нужен был всего-лишь один самый крепкий, по нему то он сможет выбраться на поверхность. Дергая, очередной корень, он почувствовал, что встал на что-то твердое, так как ноги перестали проваливаться в свежую землю. Этот корень также оказался слишком слабым, и подтянувшись на всего на полтора-метра, Степочкин опять завалился на комья, земли, однако в этот раз удар от соприкосновения с поверхностью не прошел безболезненно, что-то железное ткнулось ему в спину. Перевалившись на коленки, мальчик не выдержал и начал копать... От восхищенно-бещенного «Ох ни фига себе!!!» разлетелись птицы. В руках у Степочкина был потертый, грязный от грунта самый настоящий шлем космодесантника...
Развернуть

Warhammer 40000 фэндомы примархи South Park 

Если это боян, то прошу не отдавать меня черным кораблям "Ордо Бояникус", лучше используйте меня для создания демонхоста.
Источник не указываю, так как девиантник этого автора заражен самым страшным несчастием нашей галактики, перед которым возня в Оке ужаса, миллионы тиранид и орков всего лишь детский лепет. Даже геноцид инквизитора Криптмана меркнет, по стравнению с ужасной ересью пониебов.
Warhammer 40000,wh40k, warhammer 40k, ваха, сорокотысячник,фэндомы,примархи,South Park
Развернуть

Warhammer 40000 фэндомы Iron Hands Ferrus Manus 

Если это баян, то опять же прошу не отдавать меня черным кораблям Ордо Бояникус, а лучше завтра оправьте в атаку первым.
Автор книг, про орден Железных рук умиляется тому, что паренька, изображенного на фото зовут - как вы думаете? Да, да. Феррус Манус. Папа-вахаеб, назвал сынишку в честь отважного Примарха, пропавшего в иссохших пустошах Истваана-5. Остается только догадываться как дразнят пацана в школе. И также задаваться вопросом - если назвать своего ребенка Фулгримом, то вырастет ли он извращенцем? Или Ангроном - на каком году жизни его отправят в тюрьму-психушку? Ведь как корабль назовешь, так он и поплывет. Пожалуй, назову своего потенциального сына Леманом Руссом
Пруф - http://jonathangreenauthor.blogspot.ru/2012/03/meet-ferrus-manus.html
Warhammer 40000,wh40k, warhammer 40k, ваха, сорокотысячник,фэндомы,Iron Hands,Ferrus Manus
Warhammer 40000,wh40k, warhammer 40k, ваха, сорокотысячник,фэндомы,Iron Hands,Ferrus Manus
Вы бы назвали своего ребенка в честь персонажей Вархаммера?
Да.
389 (50.6%)
Нет.
380 (49.4%)
Развернуть

Warhammer 40000 фэндомы копипаста Великая Отечественная Война 

http://sublieutenant.livejournal.com/347045.html - стыбрил тут. Если баян, то прошу не отдавать меня в лапы Ордо Боянус, лучше отправьте завтра в атаку первым.
----------------------------------------------------------------------------------------
"Комиссар" (1/2)

В молочном киселе тумана танк шел вперед неохотно, медленно. Подвывая двигателем, он мягко полз сквозь густую завесу, в которой – лейтенант Шевченко готов был поклясться в этом – давным-давно растворился весь окружающий мир. Невозможно было представить, что в этой треклятой молочной гуще может существовать хоть что-то, кроме неверных теней и жирных клубящихся разводов. Что бывают где-то города, люди, дороги. Что идет где-то война и ползут в сотнях километров от них другие бронированные коробки на гусеницах, а внутри у них – такие же вымотанные люди в потрепанной военной форме…
Казалось, весь мир стал бездонным блюдом аморфного тумана, и только танк лейтенанта Шевченко – единственная вещественная его часть. И часть явно лишняя, заблудившаяся.
Танк сердился, ворчал дизелем, прокладывая невидимую тропу в этом кромешном киселе. Созданный для обжигающей схватки, для грохота боя, он не понимал, как здесь оказался и монотонно клял свой экипаж утробным механическим голосом. В голосе этом, состоящем из гула, хрипа и скрежета, чувствовалась обида большого и сильного существа.
- Ну едь ты, едь, старичок, - говорил ему время от времени лейтенант Шевченко, отчего-то чувствовавший вину перед танком, - Разворчался тут, малой… Твое дело простое, езжай себе вперед. Вот встретим фашиста, будет тебе работа. А пока едь себе.
Иногда, чтобы танку было легче, лейтенант Шевченко шутя пинал сапогом мягкую ватную спину мехвода:
- Михасик, зараза! Куда нас завел, сукин сын? Трактор колхозный тебе водить, а не «Иосифа Сталина». Вредитель фашистский…
- Бр-бр-бр-бр! - сердито и обижено отвечал снизу сержант Михальчук, перемазанный в масле и раскрасневшийся, - Это тут не я виноват, трищ лейтенант! Я как надо шел! По балочке и вниз, а потом налево. География тут дурная. Туман этот… Ни зги не видать, ни одного ориентира… Как в чан с манной кашей нырнули…
- География у него виновата! Трибунал по тебе плачет, вредитель! Какой приказ был? Приказ помнишь?
Приказ был прост, едва ли забудешь.
Дойти до расположения разведвзвода соседей за речкой. Разведчики вроде нашли пулеметный ДОТ немцев, но сами пока не уверены, просят подстраховать. Усилить разведвзвод танком, прикрыть броней. ДОТ, если таковой обнаружится, раскатать и выжечь. Вернуться своим ходом в расположение своей роты.
Приказ этот капитан Рыбинский довел до своих подчиненных кратко и веско, поглаживая коричневым пальцем карту. Приказ ерундовый, тем более, что и ДОТа наверняка там нет, просто психуют разведчики. Фашисты откатились отсюда с такой скоростью, что портки теряли, какие уж тут ДОТы… И танков нет, ни «Тигров», ни «Пантер», ни даже самой завалящей самоходки. Все, что могло двигаться, давно ушло – прочь от страшного артиллерийского гула и звенящих танковых клиньев.
Не приказ, словом, а легкая прогулка. Прокатиться километров десять, посидеть в сладко пахнущем осеннем подлеске, наскоро перекусить, да вернуться обратно – как раз к ужину и поспеешь. Вот тебе и прогулка. Залезли в проклятый туман – откуда его принесло по такой-то погоде? – сбились с пути, потеряли ориентиры. Не то, что ДОТ давить, самих себя сыскать бы…
- Долго прем, и все вслепую, - буркнул лейтенант Шевченко, злясь на себя, на туман, на разведчиков, на весь мир, - Сейчас уже, поди, к Берлину подходим…
- К Берлину не к Берлину, а до Парижу точно докатимся! – прыснул наводчик, смешливый Андрюха Курченко.
- Париж далеко от Берлина будет, - возразил мехвод Михальчук, но не очень уверенно.
- Ну верст десять, может… Тоже ведь Германия!
Школы наводчик Курченко не кончал, оттого в тонкостях гео-политических отношений между Германией и Францией не разбирался. Зато из штатной восьмидесятимиллметровки бил так же легко и метко, как из старого дедовского ружья, с которым ходил на соболиный промысел в тайгу. За это лейтенант Шевченко и включил его в свой экипаж. Париж от Берлина отличать не обязательно, а вот вылезет на тебя из кустов коварная «Пантера» с ее наглой рачьей мордой, тут уж у тебя две секунды – успел или нет…
- Странный туман, - сказал мехвод Михальчук, напирая на свои рычаги и монотонно ругаясь под нос, - Никогда такого не видал. Ну каша какая-то манная, ей-Богу. И, главное, упал как внезапно… Может, обождем, товарищ лейтенант? Постоим часик? Там оно развиднеется…
Мехвод был по-своему прав. Когда не знаешь, куда тебя занесло, переть вперед – дело дурное. В Берлин, может, и не занесет, а вот сверзиться с танком куда-то в овраг или налететь на валун – это запросто. Но стоять на одном месте отчаянно не хотелось. В мире, сотканном из жирных белесых нитей, и так было неуютно, остановка же означала бы, что танк со своим экипажем покорился судьбе. А этого лейтенант Шевченко не любил. И танк подводить тоже не любил.
- Двигаться тем же курсом! – приказал Шевченко отрывисто, вновь приникая лицом к резко-пахнущим резиновым окружностям триплекса, - Дорогу ищи! Может, повезет, вылезем из твоей каши… Ох, Михасик, Михасик!..
Он понимал, что вины Михальчука тут нет ни на копейку. Мехвод он был толковый, опытный, из тех, что танк чувствуют лучше собственного тела, а тугими рычагами управляют с легкостью вязальщицы, у которой в руках мелькают невесомые спицы. Никто не ожидал, что грозный «ИС», миновав знакомую, много раз хоженую балку, вдруг завязнет в густейшем тумане посреди ясного осеннего дня. Да так, что уже через несколько минут совершенно потеряет курс.
Потом пропала связь. Перхающая рация вдруг замолкла на полуслове, оборвав спокойную речь капитана Рыбинского, выговаривавшему кому-то из подчиненных за невнимательность. Замолкла – да так и не ожила. Напрасно лейтенант Шевченко то гладил ее по твердой теплой морде, то бил кулаком, как злейшего врага. Все частоты отзывались негромким механическим треском. Ни голосов, ни прочих звуков. Дело неприятнейшее, но в таком густом тумане, наверно, бывает. С одной стороны, крайне паршиво. Чувствуешь себя в большой консервной банке, которая задраена наглухо. В банке, которую утопили в непроглядно-белом болоте. С другой – хоть перед ротным пока не опозорились. И капитан Рыбинский не скажет ему после, грустно глядя в глаза – «Эх, лейтенант Шевченко… Опытный офицер, старый танкист – а тут такое выкинул. Танк в туман загнал, приказ не выполнил, топливо сжег. Эх, лейтенант…». И рапорт писать не будет, а так глянет, что тошно станет – словно в душу банку испорченных консервов вывалили…
«Ладно, - подумал лейтенант Шевченко, немного остыв, - Нечего на мехвода пенять. Сам же машину и погнал вперед… Сейчас остановимся, перекурим. После обеда туман, глядишь, и пройдет. Вернемся в роту своим ходом».
Он уже собирался ткнуть в спину Михальчука и скомандовать «стоп», но тот его опередил – напрягся за своими рычагами, ссутулился:
- Кажись, танк, товарищ лейтенант… Прямо по курсу, ровно на полночь.
- Какой еще танк, Михась? Из ума выжил? Вся рота позади. Нет здесь танков!
Но мехвод упрямо качнул головой:
- Вон, сами смотрите. В тумане идет, бок видать… Метров тридцать. Как есть, танк.
Под сердцем противно похолодело. Как будто сунул подмышку ком ледяного слизкого ила. Лейтенант Шевченко и сам приник к триплексу, пытаясь разглядеть среди жирных белых перьев хищный танковый силуэт.
Нет здесь танков, это он знал наверняка. Ни один танк их роты не смог бы их обогнать, а ведь курса они не меняли… Может, кто из подбитых после боя остался, небо коптит?..
- Бронебойный, - чужим и враз охрипшим голосом приказал Шевченко, - Готовься к бою. Курок, ищи цель. Стрельба по команде.
Четвертый член экипажа, сержант Лацин, проворно запихнул в широко-открывшийся орудийный зев тусклый цилиндр. Легко у него это получилось, ловко. Естественно, как почесать в затылке. Болтать Лацин не любил, зато работу свою знал.
А потом в триплексе мелькнула угловатая чужая тень, и лейтенант Шевченко обмер. То ли туман незаметно стал прозрачнее, то ли воображение подсказало недостающие детали, но он вдруг четко увидел в каких-нибудь двадцати метрах прямо по курсу незнакомый танк.
Не «Т-34», быстро подсказал инстинкт. Не старенький «КВ». Не «ИС». Конечно, и не коротышка-«БК». А что-то совершенно не похожее на знакомые силуэты советских танков.
Что-то чужое, хищное, совершенно незнакомое и очень большое, плывущее в тумане подобно боевому кораблю. Высокий ромбовидный корпус, напоминающий архаичные обводы первых танков, на нем – огромная, как скала, башня. Черты совершенно непривычные. Какие-то зловещие, жуткие, гипертрофированные. Как танк, вышедший не с заводского конвейера, а со страницы какого-нибудь страшного фантастического романа про буржуазные войны. Иллюстратор которого изобразил танк так, как видел его в своих ночных кошмарах: бронированная непропорциональная туша, башня гидроцефала, угловатые гусеницы…
«Экая махина… - присвистнул кто-то невидимый, пока лейтенант Шевченко заворожено глядел на выпирающего из тумана зверя, - И как она по грунту идет на таких узких гусеницах?..»
"Пантера"? Нет, "Пантера" куда меньше. "Тигр" формы другой, квадратный, как рубанком обтесан... А это... Мать честная, неужели "Тигр Королевский"?.. Лейтенант Шевченко ощутил, как изнутри все тело ошпарило соленым потом.
Это было ночным кошмаром, который вдруг выполз в реальный мир, и теперь неторопливо двигался встречным курсом на шевченковский «ИС». Не просто двигался, пер, не различая дороги, мрачный стальной осколок неизведанного, но очень неприятного мира. Лейтенант Шевченко увидел щербатую серую броню, заклепки, глазки бойниц и тысячи тех мелких деталей, которых не разглядишь издалека, но которые царапают сердце, стоит лишь оказаться вблизи.
Ствол – толстый, недлинный, как у мортиры. Из неуклюжего корпуса выпирает пониже еще один, подлиннее и поменьше. Кажется, и в спонсонах, нарывами вздувшихся на боках стального чудовища, что-то топорщится… Не танк, а передвижная крепость тонн на семьдесят. И сейчас все эти семьдесят тонн медленно и зловеще перли прямо на лейтенанта Шевченко, скрипя узкими гусеницами и громко пыхтя мотором…
Сейчас "Тигр Королевский" навалится на «ИС», как бульдозер на шаткий сарай, завизжит сминаемая сталь, тонко захрипит раздавленный мехвод…
Потом наваждение пропало, сменившись привычным ощущением боя. Кто-то в их роте называл его горячкой, но лейтенант Шевченко внутренне не был согласен с таким определением. В горячке действуешь импульсивно, не рассчитывая сил, не оглядываясь, обращая в удары всю ненависть, слепо – как в сельской драке.
Сам он в момент боя делался другим – осторожным, молчаливым, скованным, но в то же время – резким, как ядовитая змея. И мысли в голове мелькали короткие, скользкие, холодные, как змеиные хвосты.
- Вперед, Михась! – рявкнул он, ударив мехвода в левое плечо, - Вытаскивай! Влево тяни! Курок, огонь! Огонь! Под башню сади!
«ИС» взревел двигателем и ушел влево, неожиданно проворно для большой стальной туши, только завибрировал тяжелый корпус да окуляры больно ткнулись в переносицу. Вражеский танк, мгновенье назад нависавший над ними, вдруг оказался где-то правее – его неуклюжее изломанное тело не сумело среагировать так же быстро. А в следующее мгновенье пушка «ИС»а выдохнула из себя испепеляющий огонь, и весь корпус содрогнулся от этого выстрела, а в ушах тонко, по-комариному, зазвенело, несмотря на шлемофон…
- Попал! – радостно крикнул Курченко, и так у него по-мальчишечьи это получилось, что лейтенант Шевченко улыбнулся. А может, это просто судорогой исказило губы…
Кто ж с десяти метров, в упор, не попадет?..
В узкий прямоугольник триплекса не было видно деталей, но лейтенант Шевченко был уверен, что лобовая броня фашиста выдержала выстрел, окутавшись пучком тусклых и желтоватых, как прошлогодняя трава, искр. Еще бы, вон лоб какой… Такого в лоб не возьмешь, пожалуй. Ну ничего, мы на «Тиграх» привычные…
- Доворачивай, Михась! Танцуй! Не стоять! Бронебойный!..
Послушный сильным и в то же время мягким рукам Михальчук, «ИС» плавно потянул вперед, разминувшись с фашистом и довольно ворча. В боевом отделении стоял сильнейший запах сгоревшего тола, горький и кислый одновременно, но сейчас он казался почти приятен. Лацин уже тащил из боеукладки следующий снаряд.
Еще пять секунд. Четыре. Две…
- К стрельбе готов!
- В бок ему! В бок лепи!
Грузный "Тигр Королевский" попытался развернуться, его огромная башня поплыла в сторону, разворачивая жуткого вида мортиру, но лейтенант Шевченко знал, что успеет первым. Так и вышло.
БДУМММ!
Пуд стали ударил прямо в высокий бок фашиста, и сила удара была такова, что, казалось, тот сейчас перевернется… Или раскроется по шву, обнажая уязвимые потроха, трубопроводы и сорванные пласты бортовой брони.
Не перевернулся. И не рассыпался. Напротив, зло рыкнул, крутя башней в поисках обидчика. На боку чернел след сродни оспяному, только и всего.
- Уводи нас, Михась! Вперед пошел! Впе…
Огромный темный глаз вражеского дула уставился на «ИС» - невероятно быстрые электроприводы у этого уродца! – и лейтенант Шевченко вдруг понял, что сейчас его не станет. Ни его, ни экипажа, ни танка. А будет лишь ком мятой дымящейся стали посреди затянутого туманом поля.
Михальчук скрипнул зубами и налег на рычаги. Как борец, бросающийся из последних сил на противника. Швырнул танк вперед, и где-то под днищем башни заскрипело, как если бы верный «Иосиф Сталин» запротестовал, чувствуя предел своих возможностей…
Кажется, истинный предел его сил располагался на волос дальше того, где видел его лейтенант Шевченко.
Или на полволоса.
В голове у лейтенанта Шевченко что-то, оглушительно хлюпнув, лопнуло, и окружающий мир сжался до размеров поместившейся где-то в затылке ледяной точки. Точка эта быстро пульсировала, и вокруг нее вилась лишь одна мысль, совершенно бессмысленная и какая-то отстраненная – «Это как же так получилось?..».
Потом, совершенно без предупреждения, мир вернулся на свое прежнее место. Или это лейтенант Шевченко вернулся на свое место в этом мире. Он был сдавлен в раскаленной скорлупе, вокруг звенело, шипело, трещало и ухало, локти и колени натыкались на больно клюющие острые углы каких-то предметов, а еще кто-то хлестал его по щекам.
- …рищ … ант!
Он открыл глаза и увидел Курченко, чумазого, как трубочист, сверкающего глазами.
- Товарищ лейтенант!
Тогда он вспомнил, где находится. И удивился тому, что голова, хоть и немилосердно звенящая, все еще как будто торчит на плечах.
- Фугасом фриц зарядил! – Курченко засмеялся, увидев, что командир приходит в себя. Ну и выдержка у этого парня, - В башню нам треснул! Лишь задел! Живы!
Значит, в последний момент Михальчук успел отвести «ИС» на те сантиметры, что спасли им всем жизнь. Вражеский снаряд лопнул на башне, каким-то чудом не сорвав ее с погона и даже не заклинив.
Вот товарищ политрук Мальцев говорит, что чудес в мире не бывает, и все это – мракобесие и серость. А выходит, что иногда все-таки есть…
- Лацин! Заряжай! Бронебойным! – крикнул лейтенант Шевченко, насколько хватало легких. Легкие были, казалось, забиты едким сладковатым порошком. Но заряжающий и так прекрасно его слышал.
Фашистский танк торопливо разворачивался, его пушка неотрывно следовала за «ИС»ом. Он отчаянно работал своими узкими гусеницами, стараясь повернуться так, чтоб оказаться к своему более подвижному противнику носом, из которого торчала еще одна пушка. Этого маневра лейтенант Шевченко разрешать ему не собирался. Он знал, что «ИС»у и так безмерно повезло. Он уже использовал преимущество своей маневренности, но он был слишком грузен для того, чтобы ползать вокруг серого гиганта подобно муравью вокруг неповоротливого жука. Еще секунд двадцать, тридцать, и следующий выстрел фрица окажется роковым. Ударит «ИС» в бок, разорвав одним ударом пополам, как старую флягу…
Два танка танцевали в клочьях тумана, два огромных стальных тела, опаленных огнем, двигались в жутковатом танце с грациозностью больших и сильных механизмов. Величественное, страшное зрелище.
Но лейтенант Шевченко не думал, что оно продлится еще долго.
Курченко уже приник к прицелу, лицо из смешливого мальчишеского сделалось сосредоточенным и бледным. Не стрелял, ждал команды.
И получил ее.
- В зад фрица бей! Пониже! Огонь!
«Восьмидесятипятимиллиметровка» «ИС»а выплюнула снаряд точно в плоскую вражескую корму. И лейтенант Шевченко видел, как лопнули панели на ее поверхности, как ворохом осколков брызнул из туши врага металл. Двигатель фашиста, громко и натужно ревевший, вдруг кашлянул – и затих. Над его бронированным телом пополз черный жирный язык, хорошо видимый даже в тумане. Башня замерла, но даже в неподвижности, уставившись на своего соперника дулом, казалась грозной и опасной.
Но хищник уже был мертв, лейтенант Шевченко чувствовал это, как чувствует всякий опытный охотник. Фашистский танк хоть и остался жутким после своей смерти, уже не был опасен, стал просто уродливой металлической статуей, водруженной посреди поля.
- Курок, Лацин, за мной! «Пашки» к бою!
Лейтенант Шевченко, схватив «ППШ» - какая легкая и неудобная железяка – первым распахнул люк и вывалился наружу, чувствуя себя маленьким и невесомым на арене, где еще недавно сражались закованные в сталь многотонные воины. Туман облепил его лицо влажной липкой тряпкой. Он заметно рассеялся, но пропадать не спешил, драматически обрамляя поверженного противника белыми шевелящимися клочьями.
- Куда?.. – тревожно воскликнул за спиной Курченко, выбравшийся на броню.
- Фрица на абордаж брать! Держи люки под прицелом! Сейчас добудем!
Неподвижная громада вражеского танка вблизи выглядела старой и потрепанной. Как рыцарский доспех, изъявленный за многие года тяжелого использования тысячами шипов, лезвий и наконечников. Лейтенант Шевченко, коснувшийся стали рукой, чтоб запрыгнуть на гусеницу, даже ощутил мимолетную симпатию к этому страшному чудовищу, которое еще недавно было грозным и неуязвимым. Этот танк был старым солдатом, которой прошел через многое. Что ж, тем законнее гордость победителя. Ох и глаза сделает ротный!.. Тут забудется все – и туман, и ДОТ…
- Выходи! – крикнул он громко, ударив в круглый люк, - Хенде хох! Вылазьте зе бите!
Люк с готовностью распахнулся, точно только и ждал гостей. Под ним мелькнула огромная малиновая фуражка и незнакомое бледное лицо с прищуренными глазами. И еще – ствол массивного пистолета, который уставился гостю в лоб. Пистолет, как и танк, был громоздкий, не «парабеллум», но выглядел таким же неуклюже-грозным, как и танк.
Пришлось треснуть фрица валенком по челюсти. Подхватить враз обмякшее тело за шиворот и вытащить из люка, точно морковку из грядки.
«Повезло тебе, дурак, - мысленно проворчал лейтенант Шевченко, - Мог ведь и гранату внутрь отправить… А так, считай, только валенка отведал».
Впрочем, немчура оказался на удивление крепок. Потерял пистолет, но не сознание. И теперь ворочался в цепкой хватке. Лейтенант Шевченко отправил его на землю рядом с подбитым танком. Ничего, полежит пару минут и оклемается. Главное, чтоб языка не лишился. Его язык в штабе всех заинтересует…
- Вытаскивайте остальных! Кажется, их там много. Автоматы держать наготове, свинцом угощать без предупреждения! Много их там, сержант?
- Человек шесть будет, - пробормотал Курченко, опасливо заглядывавший в распахнутый люк, точно в резервуар с отравляющими газами, - Но вроде без оружия. Руки вверх тянут!
- Ну и выводи… Строй фрицев возле гусеницы. Вылазь, господа арийцы! Приехали.
- Приехать-то приехали, - сказал за его спиной Михальчук, тоже выбравшийся из «ИС»а и теперь поправляющий пыльный шлемофон, - Только не фрицы это, товарищ лейтенант.
- Что значит – не фрицы?
- А то и значит… На эмблему гляньте.
Лейтенант Шевченко глянул, куда указывает его мехвод, и ощутил во внутренностях тревожных липкий сквознячок. Там, на боку башни, где полагалось быть колючей острой свастике, белел, тщательно выписанный хорошей краской, двухголовый орел. Орел был выполнен схематически, но столь качественно, что узнавание наступало мгновенно.
- РОА, - выдохнул лейтенант Шевченко, - Власовцы! Вот так удача… Герб империалистический, российский, старого образца! Ишь ты как. Я думал, под крестом фрицевским воюют… Вот это удача нам сегодня подвалила, а!
Но мехвод скептически скривился.
- Не власовцы. Птица, да не та.
Присмотревшись, лейтенант Шевченко и сам понял, что поторопился. Действительно, двухглавый орел, удобно усевшийся на башне танка, на символ царизма никак не походил. Какой-то слишком хищный и... Бес его знает. Слишком современный, что ли. Не похож на тех куриц в завитушках, что на гербах буржуи рисовали.
- Если не немец… Ну и что это за птичка, а, Михась?
- Мне откуда знать, товарищ лейтенант? Только неместная какая-то.
- Румын?
- Румыны на телегах воюют. Куда им танк…
- Может, испанец? Из «Голубой дивизии»?
- Отродясь их в этих краях не было, товарищ командир. Никак не испанец.
- Итальянец?
- Итальянцы смуглые, вроде. А у командира ихнего – морда бледная, как молоко.
- Ладно, сейчас посмотрим на его морду… - пробормотал лейтенант Шевченко, подходя к типу с фуражкой.
У победы, вырванной чудовищным напряжением сил, оказался странный привкус. Вроде и бой выиграли, танк подбили, а тревожит что-то душу, покусывает клопом изнутри. Что-то было не в порядке, и командирский инстинкт, отточенный за три года войны в совершенстве, до звериного уровня, неустанно об этом твердил. Где-то ты, товарищ лейтенант, ошибся…
Пленный уже пришел в себя. Помимо фуражки, украшенной кокардой с тем же проклятым орлом, на нем оказалась длинная шинель с щегольскими отворотами, сама - глухого серого цвета. Странная, в общем, форма, которую лейтенанту Шевченко видеть не приходилось. Мало того, на боку пленного обнаружилась самая настоящая сабля, которую тот, впрочем, с похвальным благоразумием не пытался достать из ножен. Кавалерист, что ли?..
Сплюнув, лейтенант Шевченко глянул еще раз на огромную малиновую фуражку – и обмер. Точно вдругорядь вражеский фугас по башне ударил.
Сверкая глазами и хлюпая разбитым носом, из-под большого козырька на него смотрело лицо комиссара. Лейтенант Шевченко даже поежился, столь сильным и неожиданным было сходство. Настоящий комиссар в фуражке, и ряха такая, как у комиссара – острая, бледная, скуластая, свирепая. Как на старых фотографиях. Совершенно не итальянская ряха. Невозможно такую представить в окружении лощеных штабных офицеров или на парадной трибуне. Взгляд тяжелый, волчий. Таким взглядом можно гнать в атаку, прямо на захлебывающиеся в лае пулеметы. И убивать на месте таким взглядом тоже, наверно, можно.
Комиссарский, особенный, взгляд.
"Приехали, - угрюмо подумал лейтенант Шевченко, машинально напрягаясь от этого взгляда, как от вида направленного в его сторону орудийного дула, - Комиссара поймали неизвестной армии и непонятной национальности. Впрочем, называться-то он может как-угодно, а кровь в нем именно такая, как у наших отцов-чекистов, тут сомневаться не приходится..."
- Ну прямо как наш политрук Мальцев, - пробормотал Михальчук, тоже пораженный этим сходством, - Один в один… Ну и дела, товарищ лейтенант.
- Ничего, сейчас узнаем, кто это пожаловал… - лейтенант Шевченко приподнял странного офицера за ворот шинели и немножко тряхнул, - Шпрехен зи дойч?
«Комиссар» огрызнулся короткой тирадой на незнакомом танкистам языке. Едва ли он желал крепкого здоровья, но сейчас лейтенанта Шевченко интересовало не это.
- Не немецкий… - сообщил он глухо, - Я немецкий знаю немного, у разведчиков нахватался. Не немецкий это язык.
- А какой тогда?
- Не знаю. Не те мои институты, чтоб на языках складно брехать. Английский?
- Похож немного.
Лейтенант Шевченко покосился на своего мехвода с нескрываемым удивлением:
- Когда это ты в англичане записался, Михась?
Мехвод усмехнулся.
- До войны еще... В порту работал, на кране. Нахватался там с пятого на десятое, товарищ командир... Болтать не могу, но кое-что понимаю. Так, отрывочно.
- Значит, говоришь, по-английски наш офицер болтает?
- Похоже на то. Слова знакомые, как будто.
Они переглянулись. Мысль, родившаяся у одного, передалась другому взглядом, как по волнам невидимой радиостанции, и мысль эта была столь неприятна, что и высказывать ее не хотелось.
- Никак, англичанина подстрелили, - сказал наконец Михальчук осторожно, - Или американца. Теперь понятно, отчего танк чудной такой. Старье.
Тут и до лейтенанта Шевченко дошло, что грозный противник, побежденный ими в смертельной схватке, и в самом деле разительно напоминает первые танковые модели, всякие «Марки-4», которые он когда-то пионером разглядывал в журналах. Излишне громоздкий, с характерным ломанным корпусом, он выглядел скорее сухопутным кораблем, нежели современным танком. Вот тебе и «Тигр Королевский».
- Американец! – крикнул с брони Курченко, грозивший автоматом засевшему экипажу, - У американцев тоже птица на гербе, товарищ командир!
- Рухлядь у них танк, - прокомментировал Михальчук, - Я слышал, у американцев это часто. Нормальных танков нет, вот и ездят на всяком барахле тридцатых годов… А делать что будем, командир?
Лейтенант Шевченко посмотрел на пленного офицера. Бледный как бумажный лист, тот выглядел ничуть не напуганным, скорее – потрясенным. Он переводил взгляд с одного танкиста на другого, словно никак не ожидал увидеть перед собой обычные человеческие лица. Грубое лицо, привыкшее, казалось, выражать лишь непримиримую решительность и гнев, сейчас оно выражало только крайнюю степень замешательства.
Лейтенант Шевченко подумал, что и он сам, наверно, выглядит сейчас не лучше. Горе-победитель и горе-побежденный.
Делать нечего, надо искать выход из сложного положения.
- От лица Советского Союза, приветствую вас! – официально сказал он и протянул офицеру в фуражке руку, - Вэри гуд!
Развернуть